Тайна пуговицы с погоста Михайловского…

Подробнее...Подробнее...

На Михайловском погосте, близ храма Михаила Архангела с Кухвы была найдена пуговица. Вот кому она могла принадлежать? И  связана ли она каким-нибудь образом с Михайловским погостом?

Это мундирная пуговица Российской Империи.  Якорь указывает на флот, но при чём здесь топор?

  В 19-м веке в царской России на мундирах служащих разных государственных ведомств использовались очень красивые металлические пуговицы с символикой, которые сегодня вызывают огромный интерес у коллекционеров-филобутонистов. Каждому органу на форменной одежде полагалось носить пуговицы со своими символами, например, у лесничих это были перекрещенные дубовые ветви, у моряков - якорь, у артиллеристов - пушка, у горных инженеров - перекрещенные молоты, и так далее. Железнодорожники в свою очередь достаточно долгое время на мундирах носили пуговицы, на которых перекрещивались топор и якорь. Такая символика удивляет, особенно если человеку не знаком данный пласт истории. Мало того, что топор и якорь не имеют между собой очевидной связи, так и к железнодорожному делу они совсем уже не относятся. Почему же именно эти знаки штамповались на металлических пуговицах машинистов поездов и кондукторов? Дело в том, что в Российской империи железнодорожники относились к министерству путей сообщения вместе с ведомствами, заведующими шоссейными дорогами, водными и другими путями. Отсюда, собственно, и якорь, который на мундире инженера-железнодорожника выглядел, конечно, слегка не к месту.

 Главное управление водяными и сухопутными путями сообщения было образовано 20 ноября 1809 года вместо Департамента водяных коммуникаций и Экспедиции устроения дорог. Ведомство путей сообщения стало состоять из двух частей – гражданской и военной. Пуговицы гражданских чиновников были гладкие, а на мундирах военизированного Корпуса инженеров путей сообщения в 1817 году появились изображения «перекрещенного якоря и топора». С развитием строительства железных дорог в России уже в 1871 году на пуговицах появляются обозначения железных дорог страны. При этом железнодорожным служащим разрешалось носить пуговицы с якорем и топором, принадлежавшие ранее только Корпусу инженеров путей сообщения.

Форменные пуговицы представляют собой большую историческую ценность, а их разнообразие и разновидности давно стали большим интересом для коллекционирования.

Медную пуговицу с этой эмблемой мог носить либо служащий на судне ведомства путей сообщения по водным путям (лоцман, боцман, старшина, штурвальный, матрос, масленщик, кочегар), либо железнодорожник нижних чинов.

Эта пуговица не медная, а посеребрённая, её носили военные инженеры путей сообщения и другие чиновники железнодорожного ведомства, а также капитаны на судах ведомства путей сообщения по водным путям.

Таким образом, выяснилось, что перекрещенные якорь и топор являются эмблемой министерства путей сообщения Российской империи. Поскольку сие министерство ведало всеми путями сообщения, в том числе и водными, вот оттуда и якорь.

В 1837 году открылась первая железная дорога общественного пользования Петербург—Царское Село (26 км). Ввод в эксплуатацию магистральной железной дороги Петербург—Москва (650 км) в 1851 году положил начало созданию железнодорожной сети общегосударственного значения.

Надпись TREBLE GILT на реверсах мундирных пуговиц - не является клеймом конкретной фирмы, а всего лишь означает "тройное покрытие". «тройная позолота». А город указан ниже - S. PETERSBURG, в переводе не нуждается.

Вот о пуговице мы все выяснили… О железной дороге….

   Подробнее...

 В 10 февраля 1859 года открыта железная дорога от  Луги до Пскова, куда ежедневно стали отправлять и почтовую корреспонденцию.  17 октября в 5 часов вечера приехал из Динабурга по железной дороге Государь Император со свитой и остановился близ моста на железной дороге в построенном временном домике, где кушал и потом в 6 часов вечера отправился по той же железной дороге до Петербурга. Дорога к этому времени была уже закончена, но для пассажирского движения еще не открыта… Открыта она была 26 января 1860 года…Первый поезд с вагонами прибыл в Остров в 6 часов вечера, а из Острова на другой день, по отслужению молебна, - поезд отправился в Петербург в 7 часов 40 минут утра.

А кому пуговица могла принадлежать?

Подробнее...Подробнее...

На Михайловском погосте в Островском районе, близ алтаря, находится захоронение выдающегося инженера путей сообщения Роберта Петровича фон Дезена. Роберт Петрович руководил строительством железнодорожного моста через реку Великую и железной дороги в Острове. Он прожил короткую жизнь, всего 48 лет, заполненную строительством дорог, мостов в России…  Но это уже другая история. Замечательно то, что псковские железнодорожники восстановили памятник на Михайловском погосте, с символичной оградкой из железнодорожных шпал…

Вот и пуговица серебряная с позолотой могла принадлежать Роберту Петровичу фон Дезену.

        26 мая 2021 г. Людмила Ильичева.

Музей. Прочти. Это интересно!

Подробнее...Подробнее...Подробнее...

Мы любуемся и восхищаемся красотой видов сегодняшнего монастыря.... А как это было в годы 80-десятые...Вот что пишет газета "По Ленинскому пути" за 13 апреля  1989 года. А статья "Пора разгребать завалы". Всю статью можно найти и прочитать, но в ней много фактических ошибок.  Интересные моменты о том, как видели островичи левобережье реки Великой, место, где когда-то располагался монастырь, прочитаем:

"...Сегодня мы знаем, какую позицию в организации верующих занимала тогдашняя администрация. Сколько стерто в то время с лица земли храмов. В других размещались склады, скот.  Не пощадило время и Симанский монастырь, сегодня, как пояснили, там располагается тарный склад. Самое место для хранения ящиков. Храм находится в положении тяжелого больного, внутреннее помещение захламлено, обрушился купол. Порадели о его сохранении торговые работники. Жители левобережья к одной стене церкви пристроили гаражи, с другой стороны - свалка, здесь же навоз, дрова и прочее. Это явная иллюстрация, как у нас в городе относятся к своей истории. В 1991 году наш город будет отмечать 650-летие со дня первого упоминания в летописи. Дата памятная. Организационный комитет по подготовке к этой дате нужно создавать уже сейчас. За оставшееся время многое не узнаешь, но кое-что можно сделать. Если крепость на островке восстановить... За это время не реально, но с Симанским проще, здесь есть за что зацепиться. Нельзя допустить, чтобы наш город обеднел еще на один памятник прошлого."

Было ли обращено внимание Администрации на призыв - не восстановить, а хотя бы сохранить памятник культуры, конечно, нет! Потребовалось еще почти двадцать лет, чтобы на левом берегу реки Великой начал возрождаться монастырь, основанный Симанскими.

 

                                                                                                  Людмила Ильичева

Протоиерей Иоанн Миронов получил высокие церковные награды

Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...

Духовник Благотворительного фонда «Детская Православная миссия», настоятель домового храма иконы Божией Матери «Неупиваемая Чаша» при заводе АТИ протоиерей Иоанн Миронов получил высокие церковные награды.
За усердное 65-летнее служение Святой Церкви в священном сане настоятель домового храма иконы Божией Матери "Неупиваемая Чаша" при заводе АТИ протоиерей Иоанн Миронов награжден орденом преподобного Сергия Радонежского I степени, а также правом ношения второго наперсного креста с украшениями. Высокие церковные награды старейшему священнослужителю епархии 21 мая по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия вручил председатель отдела по церковной благотворительности и социальному служению протоиерей Николай Брындин.  Награждение состоялось в домовом Храме Дома Трудолюбия в деревне Вехно Псковской области.

Подробнее...

 

   Поздравляем любимого батюшку с заслуженными наградами!

 

МИТРОПОЛИТ ПИТИРИМ. ВОСПОМИНАНИЯ. СВЯТЕЙШИЙ ПАТРИАРХ АЛЕКСИЙ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

       Подробнее...Подробнее...

С того момента, как я стал иподьяконом, до кончины Святейшего Патриарха Алексия прошло 25 лет моего почти неотлучного пребывания около него. Я его и облачал, и в гроб клал, и слово надгробное говорить поручено было мне.

Патриарх был удивительным человеком. До последних дней он сохранял ясный блеск глаз и твердость почерка. В богослужении — да и в жизни, — он был неподражаем; повторять его было невозможно. Интересная деталь: на службе его сразу было видно, оптически взгляд фокусировался на нем, хотя он был, я бы сказал, неполного среднего роста. С началом контактов с зарубежными Церквами к нам стали приезжать Патриархи с Востока, величественные, не знавшие, что такое репрессии, — но когда они стояли в одном ряду, наш Патриарх выделялся среди них своим духовным величием. Это внутреннее содержание выделяло его из ряда всех иерархов. А ведь это тоже были люди с богатым внутренним миром, прошли суровую школу самооценки, для них мишурность нашего повседневного бытия была странной. Я прекрасно помню архиепископа Луку (Войно-Ясенецкого), который был более, чем на голову выше Патриарха, архиепископа Филиппа Астраханского, величественного, высокого, красивого старца — но и среди них он сразу притягивал взгляд.

Однажды, еще в войну, в первую зиму, как мы вернулись из эвакуации, сестра Мария Владимировна встретила будущего Патриарха, тогда еще Местоблюстителя, на Тверской улице около телеграфа. На нем было теплое пальто и пыжиковая шапка, и он шел стремительной и решительной походкой. Марию Владимировну тогда поразило, что на него все оглядывались.

Патриарх происходил из дворянского рода Симанских, потомков псковских воевод, свято хранивших традиции древнего благочестия. Жили они в Москве и отношения их с петербургской аристократией были непростыми. Дореволюционное высшее сословие было, конечно, малорелигиозным. Патриарх рассказывал, как анекдот, но весьма характерный. Одна барыня говорила (видимо, по-французски): «Службы такие долгие, утомительные! Я всегда приезжаю к "состраком"». Это значит, к возгласу: «Со страхом Божиим и верою приступите…» Еще один из его любимых рассказов: отпевают одного высокого чиновника. Диакон молится: «…об упокоении раба Божия…» — а кто-то в толпе говорит: «Какой же он "раб Божий", если он — действительный статский советник?»[1]

Над семьей Симанских почивало благословение святителя Филарета (Дроздова), полученное некогда матерью будущего Патриарха, Ольгой Александровной. Когда она была ребенком, ее подвели к митрополиту Филарету под благословение, и он подарил ей маленькую иконочку. Эта иконочка хранилась в их семье как святыня, и Патриарх впоследствии вставил ее в панагию. Его академическое дипломное сочинение, так и не опубликованное, называлось «Нравственно-правовые понятия в учении митрополита Филарета». Он часто говорил, что два гения формировали нашу литературную и богословскую, церковную и светскую элиту: Пушкин в поэзии, в светском языке, и Филарет Московский в богословии. Кто-то, — кажется, Аксаков, — в надгробном слове святителю Филарету сказал: «Смолкло важное слово».

Действительно, стиль Филарета — особая эпоха богословского жанра. И собственный письменный стиль Патриарха был филаретовским — это чувствуется даже в частных письмах.

Ежегодно он отмечал дни памяти митрополита Филарета в Лавре, а вечером 14 декабря проводил филаретовские чтения в общем собрании профессоров и студентов Академии и семинарии. Он вспоминал рассказы современников, лично знавших Святителя, и его собственные мудрые поучения. Вообще Патриарх очень любил Лавру и обычно очень скромно, по-монашески, отмечал там свои дни рождения, скрываясь от торжественных официальных поздравлений.

В день кончины матери он поминал только ее, в день памяти отца — только его. Помню, как, оказавшись на могиле своего отца, он поцеловал подножие креста.

Образование он получил блестящее. По-французски говорил совершенно без акцента — так, что его можно было принять за француза, английским владел также вполне свободно, но все же избегал говорить на нем. По-русски он говорил с тем своеобразным выговором, который бывает у людей, с детства много занимавшихся иностранными языками. Возможно, сказывалось и старомосковское произношение. Слово «жара», к примеру, у него звучало как «жиры».

Учился он в лицее цесаревича Николая, располагавшемся в здании у Крымского моста, где сейчас находится Дипломатическая Академия. Там же обучались и дети Льва Толстого, один из сыновей — в том же классе, что Сережа Симанский. Патриарх рассказывал, что кабинет директора лицея помещался на первом этаже — как раз напротив входа. И вот однажды он увидел, как в вестибюль вошел человек мужицкого вида, в тулупе, в шапке — весь как большая снежная глыба. Швейцар замахал на него руками: «Ты куда через парадный вход! А ну иди в швейцарскую!» Тот смиренно снял шапку: «Да я, вот, к начальнику. Дети у меня здесь учатся». Тут только швейцар понял свою оплошность: «Ах, ваше сиятельство, граф, простите…»[2]

Дочь директора Лицея, Екатерина Петровна Матасова, рассказывала, что на балах, которые время от времени устраивались в Лицее, Сережа Симанский обычно подпирал стенку и отпускал едкие замечания в адрес танцующих. Тем не менее о нем существует романтическая легенда: что якобы у него была первая и единственная любовь, которой он всю жизнь в день ангела посылал фиалки — ее любимые цветы. Я тоже это историю слышал, но насколько она достоверна, судить не могу. Я спрашивал и у Лидии Константиновны Колчицкой, но она тоже ничего сказать не могла кроме того, что лично она цветов не возила.

После окончания лицея он учился на юридическом факультете, писал диплом у Сергея Николаевича Трубецкого на тему «Комбатанты и некомбатанты во время военных действий». Кто бы мог тогда подумать, что эта тема будет для него актуальной: в первую мировую войну он был архиепископом Новгородским, а во Вторую — провел в Ленинграде все 900 дней блокады. Он тогда жил в помещении под куполом Никольского собора — прямо над храмом. Храм пятикупольный и в нем наверху было довольно просторное помещение со сводчатым потолком. Однажды во время обстрела была пробита висевшая одежда, один осколок снаряда упал на стол прямо перед Патриархом. Он потом хранил этот осколок всю жизнь…

Когда он принимал постриг в Троице-Сергиевой лавре, один мудрый старец сказал ему: «Тебе сейчас вручается хрустальный сосуд, полный до краев. Пронеси его через всю жизнь, не расплескав!»

Его учителем — не духовником, а духовным наставником — был митрополит Арсений (Стадницкий), личность чрезвычайно интересная, настоящий самородок. Он был из молдаван и без всякого родства, без всяких связей стал тем, кем стал.

Время от времени к Патриарху приходили его старые знакомые, с которыми у него были давние, теплые отношения.

В послевоенные годы вернулся в Россию из эмиграции, из Вены, архиепископ Стефан. Бывая у Патриарха, он много и интересно рассказывал о странах, где побывал. Если чувствовал, что рассказ затянулся, в том же повествовательном тоне произносил: «А вот у финнов, например, есть такой обычай. Люди собираются в гости, сидят, сидят, -а потом расходятся».

Помню, частым гостем был старый генерал Алексей Алексеевич Игнатьев. Кстати, именно благодаря Игнатьеву, Сталин подарил Патриархии Переделкино. Игнатьев рассказывал, что Сталин однажды обратился к нему с вопросом: «У Патриарха скоро юбилей. Что бы подарить ему?» Игнатьев посоветовал: «Подарите Переделкино»[3].

После службы Патриарх и Игнатьев обычно пили чай и много вспоминали — друг для друга, — а мы благоговейно слушали. Бывало, Игнатьев, войдя в раж, восклицал: «Ну, помните, Ваше Святейшество, это было еще тогда… — ну, когда мы с вами живы были!» А сам Патриарх иногда о себе говорил: «Так долго жить просто неприлично». Конечно, эти люди сформировались еще до революции…

Говорят, что аристократизм — от воздержанности. Патриарх был аристократом в лучшем смысле этого слова. Режим его жизни, его распорядок дня всегда был для меня образцом. Он был очень воздержан в своем быту, питался по уставу, строго соблюдая все посты и постные дни. Вообще трапеза полагается дневная и вечерняя, а до 12 часов дня считается неуставной, и специальных молитв к ней нет. Когда она случалась, Патриарх, читал до начала «Пресвятая Троице», а по окончании — «Достойно есть».

Его день начинался с утренних процедур, в число которых входила даже небольшая гимнастика (не на стенке, не на кольцах, конечно, не с гантелями — просто несколько упражнений, чтобы размять свои старые мышцы и кости). Затем он молился — у него были и общие, и свои собственные молитвы, — а потом шел к своему рабочему столу. На пути стоял другой, круглый стол, на котором лежало Евангелие. Каждый раз, проходя, он прочитывал страницу или две, открывал страницу на завтра и на следующий день читал, начиная с того места, на котором кончил в прошлый раз.

Научиться у него можно было многому. У него был образцовый порядок в бумагах и на столе. Монахиня мать Анна этот стол каждый день тщательно протирала, тем не менее Патриарх всегда смотрел, не забилась ли пыль в щели резьбы. Как-то я подарил ему маленькую дорожную щетку. Он, разглядев ее, страшно обрадовался: «Так ею же можно пыль из щелей вычищать!» Непременным атрибутом его стола была вазочка с конфетами. Сам он ел конфеты редко — разве что в конце напряженного рабочего дня возьмет себе одну; в основном они предназначались для посетителей. Конфеты ему дарили часто, он откладывал несколько штук в вазочку, остальные обычно кому-то отдавал, но ленточки[4] всегда оставлял себе и ими перевязывал аккуратные систематизированные стопки бумаг. Про Колчицкого говорил: «…ну вот, был у меня отец протопресвитер, вывалил на стол ворох бумаг, и все говорил, говорил… И что это? Принес! Ничего не систематизировано, ничего не понятно!» И начинал раскладывать их по кучкам…

Ему всегда на все хватало времени (а я, напротив, никак не могу овладеть этим искусством — мне времени вечно не хватает!), во всем ему были свойственны предельная аккуратность и точность. Помню, как однажды, приехав на две минуты раньше куда-то, где его ждали, он страшно извинялся. Одним из небольших «искушений» были церковные часы, которые в разных храмах, где ему приходилось служить, шли по-разному, неточно, и если мы, иподьяконы, выезжали, чтобы подготовить все к службе, то нам нужно было еще проверить, правильно ли идут часы. У самого Патриарха они были исключительно точные. Носил он их на цепочке — считал, что архиерею носить часы на руке неприлично. Если он видел такое у епископа, говорил:

«Преосвященнейший, вы что, носите часы на руке?» И в знак особого расположения мог достать из ящика часы на цепочке и подарить: «Вот вам, пожалуйста. Чтобы этого больше у вас на руке не было!» Когда меня рукоположили в епископы, он подарил такие часы и мне[5].

Во время службы бывало, что он хотел узнать время, но это было трудно: вынимать часы он позволял себе, только если сидел в алтаре и мог это сделать, не привлекая внимания. Достать часы на людях он не мог. Я однажды подарил ему посох, в верхушке которого было сделано углубление с крышкой, куда можно было спрятать часы. Крышка набалдашника открывалась от нажатия кнопки. Патриарх действительно некоторое время пользовался этим приспособлением, потом оно, возможно, попало в ЦАК.

Помню его благоговейное отношение к святыне, которое проявлялось даже в мелочах. Однажды я подал ему на подносе антидор и теплоту. Когда он взял антидор, у него упала маленькая крошка. Он с трудом, кряхтя, наклонился за ней, но достать не мог. Я, поскольку держал в руках поднос с ковшом, сначала боялся наклониться: вдруг пролью ему на рясу — но потом все же изловчился, поднял эту крошку и сунул себе в рот. Он посмотрел на меня с некоторым удивлением.

Про богослужение Патриарх говорил, что оно как драгоценная вышитая ткань, и что его надо «творить», как вышивку, а любая пауза или заминка — это как разрыв на ткани. Сам он совершал богослужение вплоть до последних дней своей жизни регулярно — во всяком случае, по всем праздникам. Он очень ценил стихиру Великого четверга «Яже во многи грехи впадшая жена…», автором которой была женщина — монахиня Кассия. Когда однажды ее не спели, он страшно расстроился: «Ну, как же можно было не спеть такую стихиру!»

Характер у Патриарха был очень контрастный — я бы сказал, огненный. Когда он сердился, весь вспыхивал, приходил в страшный гнев, но потом всегда сам очень от этого расстраивался и жалел о случившемся. Кроме того, он обладал большим чувством юмора. Надо сказать, что настоящий русский юмор тонок, мягок и весьма саркастичен. Еще Гоголь сказал: «Горьким смехом моим посмеюся». Со свойственным ему тонким юмором Патриарх подчас выказывал и свое недовольство.

Однажды показывает он мне телеграмму от одного архиерея: «Поздравляю Ваше Святейшество Первым мая». Когда я прочитал текст телеграммы, он прокомментировал: «Какая сволочь!» Действительно, репутация у этого архиерея была весьма дурная. Он считался предателем Церкви, идущим на поводу у властей. Зачем он мог послать такую телеграмму? То ли переусердствовал, рассылая необходимые по протоколу поздравления, то ли хотел продемонстрировать свою лояльность по отношению к тем, кто держал под контролем переписку архиереев. Я тогда разделял общую точку зрения, однако потом, познакомившись с этим владыкой ближе, раскаялся в ней. Это был человек, окончательно запутавшийся, запуганный и потерянный. Однажды под давлением обстоятельств пойдя на недопустимый компромисс, он уже не мог выйти из порочного круга, и делал одну ошибку за другой. Скорее, он вызывал жалость, чем презрение.

 Казалось бы, инцидент с телеграммой был исчерпан. Но через месяц подзывает меня Патриарх и говорит: «Костя, отправьте телеграмму». Подает деньги и текст. Телеграмма адресована тому самому архиерею: «Поздравляю Ваше Высокопреосвященство первым июня». Вообще он обычно отдавал мне свою корреспонденцию со словами: «Костя, пожалуйста, прочтите и отнесите на почту». — «Ваше Святейшество, мне ли Вас…» — «Нет-нет, второй глаз всегда нужен».

Иногда он давал мне тексты, которые надо было передать для печати машинистке. Это каждый раз давало ему повод испытать удовольствие, которое никогда не теряло своей новизны, тем более, что повторялось довольно редко, а состояло в том, что он всегда сопровождал текст запиской, адресованной одинаково: «Милостивой государыне Александре Федоровне».

Иногда он допускал парадоксальный образ мышления. Порой любил ставить в тупик впервые пришедшего к нему посетителя. Посмотрит на него и спросит: «Ну и как? Ничего?» Тот теряется, начинает улыбаться: «Да, ничего, ничего, Ваше Святейшество…». Как-то за столом речь зашла о евреях. «Да, — сказал Патриарх, — евреи — это, конечно, ужас! Сложная, тяжелая психологическая формация. Столько с ними проблем! Но подумайте: ведь это притом, что они — богоизбранные, — и до чего дошли! А если бы Бог их не избрал, да не смирял, — то что бы тогда было? Еще хуже!»

Митрополит Макарий (Оксиюк) был ученейший человек. Помню его уже в старости, серьезным, согбенным. О. Николай Колчицкий как-то сказал о нем Патриарху: «Ваше Святейшество! Митрополит Макарий — такой смиренный старец!». Патриарх медленно, задумчиво произнес: «Да… Смиренный… Согбенный… Лукавенный…»

Как-то, увидев в храме маленького сына преподавателя Академии Скурата, он спросил: «Это кто же? Малютка Скуратов?»

Очень не любил он нарочитого проявления внешнего благочестия. Когда мирские подходили к нему за благословением со слишком низким поклоном, он говорил: «Ну, ладно, монашествующие, у них хоть одежды длинные, но ты-то со стороны как выглядишь?» Когда одна сотрудница Патриархии стала ходить на работу, как на богослужение, в платке, он, увидев ее в очередной раз, показал на платок и с любопытством спросил: «Что это за гадость такая у тебя на голове?»"

Не любил он и когда мирские по духу люди искали пострига. По этому поводу у него был один любимый анекдот, который он удивительно изящно и смешно представлял в лицах (он обладал необыкновенным актерским даром, даже сам о себе говорил, что в студенческие годы собирался в артисты). Приходит одна дама к другой. Гостья взволнована, а хозяйка спокойно раскладывает пасьянс. Гостья говорит: «Ах, моя дорогая, у меня такая тайна, такая тайна, что я даже вам ее открыть не могу!» «Ну, полно, — отвечает хозяйка, не отрываясь от пасьянса, — Какая же такая тайна, чтобы даже и от меня?» Еще поупиравшись, гостья признается: «Я вчера приняла тайный постриг!» Хозяйка пренебрежительно пожимает плечами: «Нашли, чем удивить! Я уже десять лет в схиме!»

 Когда дочь митрополита Серафима (Чичагова), Леонида Леонидовна (по мужу Резон) ушла в Пюхтицкий монастырь, на одном из ее прошений Патриарх написал: «Постригать Л.Л. Резон — не резон». До этого она работала фельдшерицей в Патриархии. Была она очень бойкой и активной, любила, чтобы на службе все было по уставу. Когда она однажды возмущалась, что пропели не тот светилен, Патриарх сказал ей: «Леонида Леонидовна, это к медицине не относится!» В конце концов, ее все-таки постригли с именем Серафима.

Из своей жизни Патриарх рассказывал и следующий эпизод, имевший место в бытность его епископом. Вернувшись после ссылки в Ленинград, он спросил у одного священника: «Отец протоиерей! Простите, а кто вам дал право носить палицу?» — «Вы, ваше Высокопреосвященство!». — «Когда?» — «А помните, когда вас увозили, вы повернулись на ступеньке вагона, и благословили нас всех, а я вам показал вот так» (Священник показал руками фигуру ромба). Патриарх не переносил, когда кто-то искал способа прикрыть свою волю священническим благословением: «Батюшка, благословите, я уже сделала!», — и называл таких «иноками Шаталовой пустыни».

Мне тоже однажды случилось пожать плоды этого «вынужденного благословения». Патриарх очень не любил, когда я уезжал и на поездки благословлял нехотя. Как-то собрался я поехать в Караганду на Рождество, отпросился, пообещав, что вернусь к Крещению. А когда

приехал, было холодно, я весь промерз и заболел. На Крещение меня не было. Потом выздоровел, прихожу, Патриарх говорит «Ну вот, не надо было ездить!» «Как же, Ваше Святейшество, Вы же сами разрешили!» — «Ну, как разрешил?…»

После войны он долго ездил на «Победе». Когда уже появилась «Волга», все равно предпочитал «Победу»: в нее можно было войти и только после этого сесть, а в «Волгу» надо было садиться и потом втаскивать ноги, а ему это было тяжело. Еще у него был ЗИС-110, который шел как корабль — плавно, мягко. Ездить на высокой скорости он не любил. Обычно ездили со скоростью 85—95 километров. Бывало, чуть шофер прибавит газ, так что зашкалит за сто, он стучит ему в стекло: «Георгий Харитонович, вам что, так велели?» Шофер извинялся, а Патриарх прибавлял: «Ну, а если бы мы, как до революции архиерею полагалось, ездили на шестерке лошадей, то неужели гоняли бы во весь опор как пожарные?»

Зимой, когда надо было идти на улицу, он всегда одевался заранее и, пока все собирались, сидел одетый, говоря, что надо аккумулировать тепло.

Однажды, еще в период местоблюстительства он служил на пригородном приходе и ночевать ездил на поезде в Лосинки. Служил же он с одним архимандритом. Уже собирались и Патриарх, подбирая под пальто полы рясы, обратился к нему: «Отец архимандрит, вы меня проводите? Мне надо помочь нести чемодан». Тот, конечно, согласился и Патриарх вынес ему дореволюционный маленький саквояж типа тех, какие назывались «акушерскими»: небольшой и пузатенький. Архимандрит, увидев его удивился, а взяв в руки, удивился еще сильнее: он-то думал, что это действительно чемодан — тяжелый, громоздкий, а оказалось — совсем легкий.

Этот саквояж был у нас притчей во языцех. Когда куда-то ехали или собирались со службы, Патриарх всегда говорил: «Лёнечка, где мой чемодан?» Носил же он в нем едва ли не один только чиновник.

 Примечания

[1] — Примерно та же история была у меня в советские годы. Собираются отпевать Брежнева. Звонит мне некто из ЦК, спрашивает: «Константин Владимирович, как же так? Брежнева отпевать будут, а как же его называть? Неужели "рабом Божиим"?» — «Да нет, зачем же — говорю, — можно "воином", а хотите — "воеводой Леонидом"».

[2] — Про Толстого рассказывали еще анекдот. Едет скорый поезд мимо Ясной Поляны. Пассажиры с любопытством толпятся у окон, а проводник говорит: «Успокойтесь, господа, их сиятельство пашет только перед курьерским!» Толстой, конечно, трагическая фигура. И трагизм его в том, что, порвав по совести с людьми своего круга, он так и остался барином. Под посконной рубахой носил голландское белье, воду пил только привозную. Но главное — Христос для него был словно бы партнером и соперником: как же — Христа каждый мужик знает, а его, графа Толстого — нет. Тем не менее я помню отношение к Толстому моих старших. Они были более склонны винить в его драме Черткова и прочих подобных ему людей из окружения. Говорили также, что его, конечно же, Синод «упустил»: надо было учитывать, что он человек очень русский, и впав в крайность, на попятную не пойдет.

[3] — В Переделкине, — точнее, в селе Лукине, находилась родовая усадьба бояр Колычевых. Этот род, в истории Церкви запечатлевшийся тем, что к нему принадлежал московский митрополит, святитель Филипп, был почти полностью вырезан Иваном Грозным, — во всяком случае, погибли почти все его мужчины. Митрополиту Филиппу была прислана отрубленная голова его племянника. В память об этом геноциде уцелевшие потомки рода Колычевых в своей усадьбе крышу красили в черный цвет, а в фамильной их церкви фрески окружены широкой черной каймой — хотя вообще черный цвет в русской иконописи не принят.

[4] — Тогда коробки конфет продавались не запаянными в целлофан, а перевязанные разноцветными атласными ленточками и продавщицы в кондитерских очень ловко умели завязывать огромные пышные банты — «шу».

[5] — А патриарх Пимен уже смотрел на это по-другому. Как-то я спросил его: «Ваше Святейшество! А вы как относитесь к часам на руке?» — «Очень хорошо, — ответил он, — Я сам ношу. Вот, у меня "Победа". Прекрасно ходят!» Так вслед за, ним и мы все стали носить часы на руке.

                                                                                                       30 / 11 / 2005

 

 

https://pravoslavie.ru/put/

18 мая 2021 года

Подробнее...Подробнее...Подробнее...

Музей!

Сегодня Всемирный день музеев! Поздравляем!

Ежегодно 18 мая музейные работники разных стран отмечают свой профессиональный праздник — Международный день музеев (International Museum Day).

В Международный день музеев желаем всем без исключения большого интереса к истории, искусству, жизни и традициям. Пусть в музеях никогда не будет пусто, пусть каждый поход в это удивительное место дарит массу впечатлений, положительных эмоций, увлекательных приключений и важных открытий.

17 мая 2021 года

Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...

Литургия.

 

13 мая 2021 года

Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...

Литургия. Молебен.

 

11 мая 2021 года

Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...

 

     Подворье Спасо-Казанского женского монастыря. Храм Михаила Архангела с Кухвы. Радоница. Поминовение усопших. Литургия. Панихида.

7 мая 2021 года

Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...

Всю светлую седмицу в православных храмах можно увидеть большую просфору, лежащую на специальном столике на самом почетном месте – перед открытыми Царскими вратами. Это артос. Так называется хлеб на закваске с изображением Креста или Воскресения Христова. Артос в переводе с греческого, собственно, и означает «квасной хлеб».

Традиция употребления артоса восходит к апостольским временам. Когда в сороковой день после Воскресения Иисус Христос вознесся на небо, его ученики и последователи находили утешение в воспоминаниях о своем Учителе – они вспоминали каждое Его слово, каждое действие. Собираясь на общую молитву, они, вспоминая Тайную вечерю, причащались Тела и Крови Христовых. Во время общей трапезы ученики по традиции оставляли за столом первое место незримо присутствующему среди них Учителю и полагали на это место хлеб.

Продолжая Апостольскую традицию, первые пастыри Церкви установили традицию в праздник Воскресения Христова полагать в храме хлеб как видимое выражение того, что пострадавший за нас Спаситель сделался для нас истинным хлебом жизни

. Артос и сегодня символизирует невидимое присутствие Иисуса Христа в нашей жизни.

На Пасхальном богослужении после Литургии артос выносят в храм и устанавливают перед Царскими вратами. Совершается чин освященяя артоса. Священник читает подобающие торжественному моменту молитвы и окропляет артос святой водой.

Освященный артос, положенный на специальном столике перед Царскими вратами мы и видим всю светлую седмицу. Каждый день, после Литургии, с артосом совершается крестный ход вокруг храма, и после этого он снова водворяется на свое место.

Артос считается наряду со святой водой одной из святынь православной церкви, и, так же как и святая вода, обладает особыми свойствами. В Православной церкви артос используют для подкрепления телесных и душевных сил.

 

2 мая 2021 года

Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...Подробнее...

 

ПОЛУНОЩНИЦА. ПАСХАЛЬНЫЙ КРЕСТНЫЙ ХОД. ВСЕНОЩНОЕ БДЕНИЕ. ЛИТУРГИЯ

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий I (Cиманский)

 

Настоятельница Спасо-Казанского Симанского монастыря игумения Маркелла (Павлова)

www.mossysadmin.ru - cоздание и продвижение сайтов